Вот и ароматная крохотная булочная. Наш дом — тридцать три Я дал знак остановиться, первым нырнул в темную арку ворот, на цыпочках проскользнул мимо нашего окна, прорубленного в камне. Через открытую форточку мне послышался голос матери.
Двор открылся, как радостный мир. Голубой квадрат неба. Ребята гоняют в пыли мяч. Висит на веревках мокрое белье. Из открытых окон летят громкие голоса.
— Что это? — свистящим шепотком спросил за моей спиной Ветер и далее ткнул меня в бок.
Бабка Параша, как обычно, выставила на подоконнике черную «тарелку» радио, и она орала и веселилась на весь двор.
— Радиотарелка. Понятно? Телевизора еще нет, — пояснил я.
Мы прислушались, что пело радио.
— пел Леонид Утесов.
— Победа! Скоро победа! — крикнул я в самую вышину неба. — Через год!
Мое пророчество ничего не изменило в этом мире. И без него дух победы витал в сверкающей пыли двора, вспыхивал огненными квадратами окон, звучал голосами радиодикторов, маршами, песнями.
Никогда не забуду, как осенью сорок второго мы вернулись с мамой и сестрой из эвакуации. Площадь трех вокзалов, прилегающую к нашему району, я не узнал: она была вся исчертана кругами, квадратами, полосами. Гражданской одежды на встречных было гораздо меньше, чем военной. Девушки в защитной форме, взявшись за веревки, несли вдоль улиц огромные пузатые аэростаты. А ночью заметались по небу прожектора, отыскивая фашистских стервятников, залаяли-захлопали зенитки.